МЕТРО


От автора

Вступление

Метрополитен

Метромост

Метро


Версия в pdf


navara

Метромост

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

2 мая 1999 г. № 403-ПП

О наименовании станции метрополитена, расположенной на Лужнецком метромосту.

В целях приведения наименования станции метрополитена, расположенной на Лужнецком метромосту, в соответствие с требованием ст. 10 Закона города Москвы от 8 октября 1997 года № 40-70 «О наименовании территориальных единиц, улиц и станций метрополитена города Москвы» Правительство Москвы постановляет:

1. Принять предложение Московской городской межведомственной комиссии по наименованию территориальных единиц, улиц и станций метрополитена города Москвы и ОАО «Метрогипротранс» о присвоении станции метрополитена, расположенной на Лужнецком метромосту, наименования «Воробьёвы горы».

2. Принять к сведению, что в Государственном архиве Российской Федерации и Центральном муниципальном архиве Москвы отсутствуют нормативные документы о присвоении станции метрополитена, расположенной на Лужнецком мосту, наименования «Ленинские горы».

3. Московскому метрополитену выполнить организационные мероприятия, связанные с наименованием станции «Воробьёвы горы».

4. Контроль за выполнением настоящего постановления возложить на заместителя Премьера Правительства Москвы Петрова А. В.

П.п. Премьер Правительства Москвы  Ю. М. Лужков

Мелкий неназойливый дождик трепал всем нервы уже четвертые сутки. Был бы ливень — еще куда ни шло, но мелкий дождь навевал чувство обиды. Не стихийное бедствие, но и на улицу просто так не выйдешь. Ни то ни сё. Осень 1958 года вообще выдалась на редкость сырой, с конца августа дожди шли, не переставая. Никто уже не помнил, когда в последний раз было сухо. Близился декабрь, который тоже не обещал ничего хорошего: каждый понимал, что сразу после дождей ударят морозы, поэтому настроение у всех было вялое, а желание работать подавлялось всеобщим пессимизмом.

Шел тринадцатый месяц строительства. Каждое утро по Воробьёвскому шоссе вереницей проезжали несколько автобусов. Они подвозили рабочих на одну из самых больших строек Москвы — сооружение огромного моста от Лужников к Ленинским горам.

По замыслу строителей, мост имел два яруса. По верхнему предполагалось пустить автомобильное движение от Комсомольского проспекта, по нижнему — метро. Те части моста, которые должны были располагаться над рекой, переправлялись к месту строительства в собранном виде. Первый пролет в 9 тонн весом был сплавлен 14 августа 1958 года.

Одним из главных принципов хрущёвской политики был принцип соревновательности с ведущими западными странами. Второй важный принцип — предельная экономия средств. Поэтому, если в СССР замышлялась грандиозная стройка, подобная строительству Лужниковского моста, либо еще более масштабная, власти требовали постройки в кратчайший срок и с минимальными затратами. Отечественные строители никогда не отличались расторопностью, поэтому приказы об ускорении темпов работы никак не могли способствовать производительности и качеству. И время было уже не то: при прежней власти мотивация у рабочих была куда выше…



Те, кто живет в метро, считают, что передвигаться по городу опасно и что прогулки вне тоннелей метро грозят лучевой болезнью. Может быть, так было когда-то давно, но всё это глупости: я сам живу в полуразрушенном доме наверху, и никакого ухудшения самочувствия не испытывал никогда. Кроме того, я понял, что на поверхности человеческому здоровью угрожает не радиация, а руины и завалы, которыми покрыто буквально всё вокруг. Несколько раз я видел жуткого вида животных, которые, к счастью, не пытались мной отобедать.

По руинам ходить опасно, даже если никаких животных там нет. Можно запросто свалиться на торчащую арматуру. Можно провалиться куда-нибудь так, что потом либо не вылезти совсем, либо (в лучшем случае) переломать ноги и руки. Однажды я сам чуть не упал насмерть: перелезал через очередное нагромождение бетона и неосторожно наступил на рубероид. Как оказалось, под ним была большая яма — кто-то мастерски соорудил капкан. В тот раз мне крупно повезло, и я успел ухватиться за край ямы, хотя спину ободрал изрядно.

Тогда я шел в сторону огромного разрушенного здания, которое возвышалось над остальными руинами. К нему вела длинная аллея, уходившая в двух направлениях от моста. Высотка хоть и была давно оставлена обитателями, выглядела величественно. Видимо, она пострадала не так сильно, так как отвалилась только верхушка; всё остальное здание было порядком изувечено, но в целом, не подверглось значительным разрушениям.

Однажды я слышал рассказ пожилого (на вид) человека, якобы видевшего, как от здания отвалился шпиль. Дедушка был старый и мог многое приврать, но из рассказа было понятно, что в основание шпиля попала какая-то ракета, и тот рухнул на землю. В этом я убедился, когда свернул с аллеи в сторону высотки: шпиль действительно валялся на земле сломанный пополам, указывая на северо-восток.

Так было и сейчас. Видимо, кто-то когда-то вызвался построить мост в определенный срок (как сначала говорили, к международному Фестивалю молодежи), но не рассчитал собственных возможностей и теперь должен был, во что бы то ни стало, сдержать свое неразумное обещание. Это рвение он упорно передавал своим непосредственным подчиненным, а те, в свою очередь, еще ниже. Так «желание» закончить строительство в установленные государством сроки постепенно докатилось до рабочих.

Начальники то и дело подгоняли своих людей, причем использовались для этого совершенно разнообразные стимулы от обещания выделить дачный участок в Бронницах до обещания выделить бензопилу и место у теплой печки в глухой сибирской тайге. Так или иначе, суета на стройке стала привычным стилем работы. То и дело на мосту были слышны разговоры, вроде:

 — Слышал? Вчера за смену двое с лесов сорвались. Хорошо, что река внизу, а то бы точно насмерть.
 — Ну вот, позавчера никто не упал, а тут целых двое.
 — Кому это нужно? Все равно в срок не уложимся…

Ценой скорости был травматизм, который рос со страшной силой. Не все выдерживали такой темп работы. Каждую неделю хоронили по несколько человек. С наступлением холодов началось самое страшное: в бетон стали добавлять соль. Это делалось для того, чтобы бетон, как говорят строители, лучше схватывался на морозе. Много позже эксперт по вопросам «Метро-2» Юрий Зайцев скажет: «Скорее всего, были разработаны проекты тоннелей и станций глубокого заложения. Затем Хрущев приказал резко удешевить строительство. Тогда и возвели чудо-мост, в котором соли больше, чем бетона».

Нарушение правил техники безопасности и норм строительства просто било ключом. С грехом пополам, «Ленинские горы» были открыты 12 января 1959 года. Но за скорость московские власти поплатились качеством. Очень скоро станция, построенная за 15 месяцев, начала разрушаться под воздействием вибрации от движения поездов и сырости от протекающей под ней реки. При сильном ливне или таянии снега на самой станции тоже текли потоки воды. Соль, добавленная в бетон, отлично впитывала воду, что вызвало быструю коррозию арматуры. Таким образом, к 1984 году, спустя двадцать шесть лет после открытия, Москва лишилась «Ленинских гор».



На мосту, спиной на юг, стоит танк Т-80 УД. Его гусеницы занесены грязью по самые колеса — стоит он, судя по всему, давно. В ста метрах от него лежат обломки вагона, на путях стоят целехонькие колеса вместе с осью. Они, скорее всего, принадлежат именно этому вагону. Когда я нашел это место, картина представилась мне ясной — танкистам поставили задачу не пускать составы на мост. Они с задачей справились. Неясным оставалось одно, а именно: куда делся экипаж боевой машины (внутри танка трупов не было, рядом — тоже), и как их оттуда выкурили. Танк стоит на путях абсолютно невредимым, следов обстрела и пробоин на борту я не обнаружил, как, собственно, и боекомплекта. С машины сняли всё, что смогли. От прожектора до рации.

Такие «памятники войны» встречаются повсюду в огромных количествах. Например, если выйти с моста и подняться в гору, можно увидеть дорогу, которая выходит, собственно, на мост. Над ней, в перпендикулярном направлении, проходит еще одна дорога так, что образуется нечто вроде короба.

В этом коробе неизвестными архитекторами военного зодчества были созданы по истине невероятные, я бы даже сказал, грандиозные оборонительные сооружения. В ход шло абсолютно всё, и в результате получился огромный надолб из бетона и железа, ощетинившийся увесистого вида деревянными и стальными балками.

На самом деле, такие творения встречаются в основном по другую сторону моста, на севере. А южнее моста, за рекой, город почище и не такой разрушенный. Но все равно и там и там свалка. Очень, надо сказать, опасная.

Сам я часто бываю на мосту, вернее, на станции «Воробьёвы горы», расположенной в нижнем ярусе. Не знаю, почему я прихожу сюда, но это место я очень люблю. По обрывкам фраз в библиотечных книгах я понял, что станция уникальна, больше станций на мостах нет и не было. То, что есть сейчас, появилось не так давно, поскольку мост закрывался на реконструкцию, и от старой станции ничего не осталось. По проекту станция замышлялась со стеклянными стенами, чтобы открыть вид на окрестности, имевшие тогда весьма живописный вид. Но теперь на них и смотреть нечего. Лес кругом, а река — замусоренный радиоактивный сток, только и всего.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

6 апреля 1999 г. № 280-ПП

О закрытии движения транспорта и пешеходов по метромосту «Лужники».

Во исполнение постановлений Правительства Москвы от 08.04.97 № 256 «О капитальном ремонте Лужниковского метромоста <…> и от 20.01.98 № 53 «О реконструкции Лужниковского мостового перехода через р. Москву» <…> Правительство Москвы постановляет:

1. Управлению транспорта и связи, УГИБДД ГУВД г. Москвы совместно с ГК «Мосгортранс» закрыть движение всех видов наземного транспорта и пешеходов по метромосту «Лужники» с 15 мая 1999 года для осуществления его реконструкции.

<…>

3. Пресс-центру Мэрии и Правительства, УГИБДД ГУВД г. Москвы до 10.05.99 проинформировать москвичей об изменении схемы организации движения, включая изменение троллейбусных маршрутов, на период работ по реконструкции моста.

<…>

5. Государственному предприятию «Московский метрополитен» для обеспечения реконструкции метромоста «Лужники» закрыть движение метропоездов на участке станций метро «Спортивная» — «Университет» по рабочим дням недели с 23 час. 30 мин. до 4 час. 30 мин. на период с 15 мая 1999 г. по 31 мая 2000 г. и по распоряжениям первого заместителя Премьера Правительства Москвы  Б. В. Никольского в отдельные выходные дни с 23 час. 30 мин. пятницы до 4 час. 30 мин. понедельника на период с 10 июня 1999 г. по 30 октября 1999 г.

<…>

7. Контроль за выполнением настоящего постановления возложить на первого заместителя Премьера Правительства Москвы Никольского Б. В.

П.п. Премьер Правительства Москвы  Ю. М. Лужков

Теперь поезда метро не делали остановок на мосту и следовали мимо в специальных железных коробах. Однако к 1999 году стало ясно, что по Лужниковскому мосту опасно передвигаться даже на автомобиле, поэтому его закрыли на реконструкцию. Движение наземного транспорта возобновилось только 1 сентября 2000 года. Фактически, мост был отстроен заново (использовалась ли соль на этот раз, неизвестно). Вскоре было принято решение о восстановлении на мосту станции с единственной оговоркой, что называться она будет «Воробьёвы горы», а не «Ленинские горы», как прежде. Станцию также построили заново — от ее предшественницы осталась только идея.

Пассажиры метро, особенно те, кто ездил мимо каждый день, могли воочию наблюдать за тем, как происходит рождение «новой старой станции». Сначала строители убрали стенки железных коробов, отделявших пути от внешнего мира. Затем каждый мог видеть, как идет процесс строительства. Из окна проезжавшего поезда хорошо просматривалась вся строительная площадка. Постепенно станция приобретала свой будущий вид: опоры моста закрывались мрамором, укладывался пол, монтировалось освещение, появились стеклянные внешние стены станции. В ноябре 2002 года в поездах начали расклеивать новые схемы метро, где станция уже была отмечена как действующая.

Спустя 44 года после постройки «Ленинских гор», на Лужниковском мосту появилась преемница — станция «Воробьёвы горы». Произошло это 14 декабря 2002 года. Новая станция хоть и была сделана по образу и подобию предшественницы, имела более современный вид и, естественно, современное оснащение. По сравнению со старой, новая станция была не такой мрачной: все стены были отделаны белым мрамором, внешние стеклянные стены стали пропускать больше света. На искусственное освещение тоже не пожалели средств. Подсвечивалось даже название станции на стенах, обращенных к поездам.

По новому проекту вес самой станции пытались снизить максимально. Поэтому все мраморные плиты, использованные в отделке полов и стен, были намного тоньше аналогичных на обыкновенных станциях. Крепились они уже не цементным раствором, а специальным клеем. Вместо железных строители старались использовать конструкции из более легкого металла. Станция получалась поистине уникальной: она была самой современной, самой оригинальной, наконец, одной из самых длинных в московском метро. Ее общая длина равнялась почти двум пассажирским составам. На глазах молодых поколений произошло возрождение легенды.



Мой дед рассказал, как он ходил на станцию в день ее вторичного открытия.

«Когда попадаешь на новую станцию, испытываешь целую гамму ощущений. Это можно сравнить с кошмаром, в котором падаешь на тускло освещенное дно трюма какого-нибудь корабля, у твоего лица с неимоверной скоростью сверкают заклепки, а железный пол неумолимо приближается. И вот, когда между носом и полом остается пара миллиметров, ты просыпаешься. Причем испытываешь не только страх, но и ту самую гамму ощущений.

Я тогда поехал от «Университета». Фразу «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция „Воробьёвы горы“» произнес машинист, причем долго думал, какая же станция следующая. А я перед этим всё ломал голову, запишут эти голоса заранее, или нет. В общем, как я заметил, для многих в вагоне это стало неожиданностью — кто-то сразу начал обсуждать факт открытия.

Саму платформу станции я видел несколько раз, когда проезжал мимо, поэтому непривычно было только то, что на ней стояло много народу, причем не рабочих, а обычных людей, а также то, что не было строительного мусора и разнообразных приспособлений.

Выходя из вагона, я с большой опаской наступил на платформу, как будто был не уверен в ее прочности. Потом пошел по платформе в сторону Лужников. Туда вел длинный коридор, отделанный белым и зеленым мрамором. В конце были двери, а за ними — турникеты. Причем не обычные, а со створками из толстого стекла, которые при выходе и входе открываются сами.

Оттуда я двинулся обратно, поскольку мне надо было выйти наверх с другой стороны. Пока шел через платформу, обратил внимание, что станция не просто большая, она огромная. Даже не за счет того, что внешние стены прозрачные и отделка светлая, а сама по себе. Видел там одну странную табличку на двери серого цвета: «Кладовая для хранения дверей». Сначала не понял, что сие означает, а потом догадался, что там будут хранить те входные двери, которые снимают на лето.

Когда вышел со станции, стал искать, где можно подняться наверх. Раньше, в восьмидесятые, рядом с выходом был фуникулёр, эскалатор, то есть. Его галерея тогда сохранилась, но он по-прежнему не работал. Зато рядом с ним была лестница, сваренная из арматуры. Причем когда я по ней поднялся, она уперлась в некую калитку с надписью «Опасная зона». Эта калитка, как выяснилось, вела на стройку. Мне было лень спускаться, чтобы подниматься снова в другом месте, и я с наглым видом вошел на территорию стройки, прошёл ее насквозь и вышел на улицу. Морозец тогда был минус пятнадцать, но я пока поднимался, согрелся настолько, что до дома хватило…»

«Всем гражданам СССР надо знать меры защиты от современного оружия массового поражения…»

«Чтобы нападение противника не застало вас врасплох, проверьте исправность репродуктора, держите его всё время включённым — это позволит услышать все сигналы гражданской обороны и распоряжения органов Советской власти; изучите наиболее удобные и короткие пути к ближайшим убежищам, укрытиям, станциям метрополитена и медицинским пунктам…»

«Как защищаться от оружия массового поражения», г. Москва, издательство ДОСААФ, 1962 г.

В советские времена метро строилось не только для выполнения транспортной функции, но также и в оборонительных целях. Таковым оно задумывалось еще в тридцатые годы ХХ века, когда опыт Первой Мировой и Гражданской войн подсказал герметизировать подземку на случай химической атаки. А при Н. С. Хрущёве, благодаря которому мир однажды оказался на самом краю ядерной катастрофы, речь шла уже о защите метро от последствий атомного удара.

По сути, метро — это один огромный бункер, а «Д-6», помимо всего прочего — бункер со своей транспортной системой, связанный с целыми подземными «городами», где вполне можно переждать войну с применением стратегического ядерного оружия. Однако как говорили злые языки, попасть даже в обычное метро в случае катаклизма будет весьма проблематично, и рядовой москвич останется один на один с ударной волной, проникающей радиацией, световым излучением и прочими прелестями ядерного взрыва, а на стенах наземных вестибюлей метро появятся тени сгоревших сограждан.

Известно, что стараниями большого числа инженеров была создана уникальная система герметизации на случай ядерного удара. Специальная система вентиляции позволяет удалять пыль и крупные частицы. Кроме того, на всех станциях (особенно в узких переходах) можно заметить на полу листы тонкой стали, покрытые характерной текстурой. В тех же местах стены выполнены не мрамором (или другим материалом отделки станции), а пластиком. Если последует сигнал «Атом-222», эти «несоответствия» облику станции обнажат специальные герметичные затворы.

Через гермозатворы в метро сможет попасть некоторое количество людей, но не сразу, а после специальной дезактивации. Для этой цели построены специальные душевые, минуя которые под землю не попадешь. Гермозатворы имеются на всех станциях (кроме наземных, естественно), а также в тоннелях на определенном расстоянии друг от друга.

Регулярно в метро проводятся учения, на которых отрабатываются действия специальных служб и персонала, проверяется работа оборудования в различных ситуациях. Но однажды настал момент, когда гермозатворы захлопнулись по тревоге. По боевой тревоге…



Хлама у меня полно: если попадается в тоннелях или на поверхности что-нибудь интересное, я непременно тащу это к себе. Есть буквы от названия станции «Маяковская», есть дверь от вагона, между прочим, со стеклом и надписью «Не п ис о ться», есть куча странных табличек, вроде «Щитовая», «28», «Начальник станции» и тому подобные.

Круглый профиль тоннеля составлен из огромных бетонных колец — тюбингов, каждое из которых покрыто квадратными углублениями, образующими множество своеобразных «полок» на стенах. Однажды в тоннеле между «Октябрьской» и «Шаболовской» я даже нашел в такой «полке» какую-то продолговатую деталь: она лежала в пыли за кабелями.

Есть у меня еще куча всякой мелочи, которая не заслуживает особого внимания. Но в один день в моей мрачной коллекции появилось нечто совсем необычное. Эту тонкую вещицу я приобрел весьма странным способом. Мне совсем не пришлось где-то рыться, поднимать груды железа и ворочать ломом шпалы. Эту вещь я, по сути, украл.

Дело было на «Советской», куда я пошел, когда не в силах был терпеть собственное любопытство. Очень хотелось узнать, чем же заняты люди, которые таскают там свои ящики. Я прошел уже знакомым маршрутом и спустился вниз. Затем я приоткрыл дверь и уселся прямо на пол, не сводя глаз с лифта. Мое терпение довольно скоро было вознаграждено — из дверей лифта нескончаемым потоком потекли те самые деревянные ящики. Подошел состав, работа продолжилась, и скоро всё затихло. Поезд уехал, а я, получив свою дозу впечатлений, собирался покинуть станцию, но зачем-то обернулся и тут же застыл на месте от неожиданности.

Около лифта, за выступом в стене, лежал небольшой ящик из тех, которые только что грузили в состав. Прижавшись к стене спиной, я медленно начал красться к ящику, предчувствуя проблемы на свою голову в том случае, если этот ящик — приманка, а я, как дурак, на нее попался. Но, к счастью, на станции больше никого не было. Прикоснувшись к ящику, я все еще боялся нападения и продолжал воровато оглядываться. Правда, этот страх быстро прошел, когда я поволок находку к выходу.

Спустя час я приковылял домой и уселся на пол возле своего приобретения, задавшись очень своевременным вопросом: что там внутри? Поскольку внутри могло оказаться все что угодно, открывать его я не спешил. Только окончательно взвесив все доводы, я взял фомку и отковырял крышку.

Первым, что я увидел, была куча опилок. Порывшись в них, я нащупал нечто гладкое и прохладное, а когда вытащил это из ящика, сглотнул и сел обратно на пол. В руках у меня оказалась маленькая статуя женщины из белого мрамора.

Правильность форм. Четкость линий. Изящество и легкость. Я смотрел на нее и не мог оторваться. Неужели они грузят такие вещи десятками ящиков? Куда они их девают? Кто они, в конце концов, такие?..

Безумство разрушенья множа,
Чернее ночи, ярче дня
Встал над страною желтокожей
Столб пепла, дыма и огня.

Им не очиститься от скверны,
Им век дожить свой не успеть.
Их всех под небом темно-серым
Зайдёт невидимая смерть.

Нострадамус

В четыре часа утра на Москву хлынул холодный осенний дождь. Дул резкий северный ветер, по улицам текли потоки воды, слышались раскаты грома. Пять автомобилей BMW с номерами синего цвета, с огромной скоростью двигавшиеся по Кутузовскому проспекту, доехали до Третьего Транспортного кольца, после чего головная машина этой колонны продолжила движение по проспекту, а четыре остальные свернули на Кольцо и понеслись по мокрой трассе, по две в каждую сторону.

Через полчаса центр Москвы озарили пять ярких вспышек, и ударная волна, сметая всё на своем пути, продолжила свой разрушительный бег, пока плотная застройка старого города не погасила ее действие окончательно. Пять языков адского пламени за считанные секунды поглотили несколько кварталов. Тучи радиоактивной водяной пыли пронеслись по улицам, сея смерть всему живому. Неукротимые потоки камней, грязи, битого стекла врывались в окна домов. Обломки зданий, мусорные баки, легковые автомобили — всё это резко метнулось обратно к эпицентрам, когда произошел обратный эффект всасывания.

Когда рев стих, а грибовидные облака исчезли в атмосфере, на мгновение воцарилась тишина. Лишенные освещения улицы погрузились во тьму. Сверкнула молния, и пространство разорвал очередной раскат грома. Центр Москвы прекратил свое прежнее существование…



На «Советской» опять кипела работа. На этот раз людям в черной форме помогали еще и люди в сером. Скорее всего, это были машинисты поезда. Минут двадцать они, словно муравьи, кропотливо занимались своим делом, затем, как обычно, сели в поезд и уехали. Подождав минут десять, я вышел из укрытия и пошел к лифту. Наглейшим образом, ожидая только подтверждения тому, насколько бредовой была моя идея, я подошел и попытался раздвинуть створки дверей. Я уже давно заметил, что рабочие не всегда закрывают лифт на ключ. Видимо, уверены, что на станции кроме них никого нет. В этот раз попались именно такие раздолбаи — двери туго, но всё же пошли в разные стороны.

Лифт был отделан не хуже «Советской». Не мрамором, конечно, а деревом. Но ощущения лифта не появлялось: я чувствовал себя как в уютной комнате. Освещение было не ярким, но вполне достаточным. На одной из стенок я обнаружил приборный щиток с кнопками. Часть из них соответствовала этажам того здания, которое, как я понял, находилось сверху. Чуть ниже располагались две кнопки со стрелками вверх и вниз, видимо, для перемещения между зданием и станцией. «Ладно, если уж наглеть, то наглеть до конца», — решил я и нажал кнопку. Двери закрылись, я почувствовал себя похороненным заживо. В начале и в конце подъема лифт почти не дергался, двигаясь очень плавно, и это небольшое путешествие для меня прошло лишь в виде закрытия и открытия створок.

Выход из лифта вел в слабо освещенный коридор, который никак нельзя было назвать заброшенным. По крайней мере, следов от обуви не оставалось. Сам пол был покрыт чем-то мягким, и мне не пришлось изощряться, чтобы идти как можно тише. Боковых дверей в коридоре не было, так что пришлось идти вперед, не имея никакой возможности спрятаться при появлении кого-либо из местного персонала. Больше всего, конечно, меня пугали не мигающие лампы на потолке и не люди, которые могли появиться здесь в любую минуту, а гнетущая тишина в неизвестном мне месте. Зная по собственному опыту, что от такого ощущения можно избавиться только решительными действиями, я побыстрее подошел к двери в торце коридора и зашел внутрь.

Я был готов к тому, что мне в лицо уставится дуло автомата или на голову опустится какая-нибудь труба, но ничего подобного не произошло. В безлюдном помещении было еще более сумрачно, чем в коридоре. Когда мои глаза привыкли к темноте, я смог разглядеть, что нахожусь в огромном зале, уставленном стеллажами не то с папками, не то с книгами. Не долго думая, я нашел самую дальнюю полку, взял с нее первое, что попалось под руку, и быстрым шагом направился к лифту. С таким грузом под мышкой у меня бы не вышло наврать и сказать, что я заблудился, поэтому обратный путь я проделал уже почти бегом, а как добирался домой, не помню до сих пор…


назад далее

navara
Текст, вёрстка, дизайн : navara
Copyright © 1999—2012